Нажмите "Enter", чтобы перейти к содержанию

Однажды дружили

Эти два человечка появились на первом курсе одновременно… Они так и жили — одновременно. Всегда вместе, рядом, как родные братья… Один — большой, под два метра, тубист. С короткой, ежиком, русой стрижкой, все черты лица были крупными, как и весь парень. Эдакий крепенький деревенский парняга. А тубистом он был по профессии, что планировал получить в стенах нашего музыкального училища. Второй — его друг — юркий подросток с живым лицом, тощей мускулистой фигуркой и вечно улыбающейся рожицей… Парнишка был гобоистом…

Ой, ну все — не хочу больше о музыке…

При первом взгляде на эту парочку в голове всплывали всякие американские известные комические пары… Странно, но Большой флегматиком не был — он также жизнерадостно смеялся и бесился вместе со своим другом…

Они дружили. Так дружили, что меня стала раздирать зависть… Грустная зависть и тоскливая…

В то время в училище я вел театральную студию… Сам же я был ненамного старше своих актеров — шел только второй год, как я сам сдал госэкзамены.

Когда я увидел двух друзей на своей репетиции, то так и заболел ими. Обоими. Сразу! Парни откликнулись на приглашение в студию, вывешенное мной на доске объявлений училища… Эту бумажку вывешивал почти каждую неделю и ее также методично срывали дуркующие подростки…

Как же дружили новые два актера — оба умницы, подвижные, легко перевоплощающиеся… У обоих хорошие актерские способности. Я их мигом выдвинул на ключевые роли. Не ошибся — ребята своей энергетикой заводили всю труппу…

Мои девчата прямо умирали по новичкам и не сводили с них восхищенных глаз, да и я… собственно, тоже…

Как-то остался в полутемном зале после репетиции… Сначала сидел в уголке сцены и чинил самодельную декорацию… Все актеры уже умотали домой, с шумом хлопая дверьми актового зала… Тишина и большое пустое помещение умиротворяли… Где-то далеко из-за стен пробивались раскаты фортепиано — это какой-то выпускник неистово гонял упражнения до поздней ночи…

Из-под пола пробивалось подвывание трубы — там, в подвальном репетитории, отделение духовиков… Привычные звуки. Первое время они раздражали, а потом привык к ним, как шуму проезжей части.

Закончив с декорацией, встал, потянулся сладко, хрустя суставами, и решил пройтись меж рядов кресел — собрать фантики и всякую мелочь, что детвора часто забывала в спешке на сиденьях…

Но сначала побрел в глубь сцены к электрическому щитку, чтобы выключить технический свет. Вдруг дальняя дверь в актовый зал тихонько скрипнула, пропустив в полутемное помещение две фигурки… Я уже хотел рявкнуть, выгоняя нахальных визитеров, но почему-то не стал, а тихо замер за кулисами и решил понаблюдать за гостями… Просто так — от нечего делать.

Это были знакомые пацаны, два актера — тубист и гобоист… Серега, так звали большого и мелкий Андрюшка… Извините, именно в этом месте рассказа я сообразил, что ребят не представил. Хм!

Парни окинули взглядом полумрак зала и никого, слава Богу, не заметили… Большой уселся в ближайшее кресло заднего ряда и что-то тихо доказывал тощему Андрюхе. Тот насмешливо отвечал, нависнув над своим дружком, и… вдруг бухнулся ему на колени и тепло обнял…

Я чуть не хмыкнул на весь зал, но сдержался и только шкодливо разулыбался… Интересное дело!.. Не правда ли? Теперь даже мысли не было шугануть подростков. Глубже ушел за кулису и сквозь щель между полотном и стеной вперился взглядом в фигурки…

Парни тихо разговаривали, мелкий держал в ладонях лицо тубиста и что-то ему внушал, кивая при каждом слове чернявой головой… Потом встал с коленей друга и несколько раз ласково ткнул кулаком в плечо…

Большой отмахнулся и мотал головой, с чем-то не соглашаясь… Дорого бы отдал, чтобы понять о чем они спорили… Хотя… Зачем? Тихая такая нежность к этим парнишкам разлилась у меня в груди.

Тут мысли как всегда поехали по проторенной дорожке, выуживая из глубин забытую жалость к себе. А меня вот никто так ласково не обнимает и не убеждает, держа в ладонях лицо.

Но тут же пришлось себя одернуть. Вот бли-и-и-ин! Тормози, чувак! Куда это тебя понесло?! Ну, понесло… У меня вот нет такого ласкового и понимающего дру…

Я на секунду отвел глаза от ребят, борясь с комком в горле, крепко зажмурился, не давая возможности вырваться наружу закипающим злым слезам.

Оперся лбом о холодную стену. Че ты распустился, придурок?!

Выглянул опять сквозь кулисную щель в зал — ребят уже не было. Ну и дурак! Радоваться должен, что у пацанов такая дружба — близкая и теплая. Ну, у тебя нет — тоже мне чудо какое — у миллиона людей нет близких друзей! И что? Они не плачут, вцепившись в пыльный занавес, и не подглядывают за парочками…

Со злостью потер все-таки намокшие глаза и взбешенный зашагал по сцене от стены к стене, мысленно усмиряя себя… Все! Все! Тихо, парень! Ну все! Давай, двигай домой!

Прошелся напоследок по зрительному залу, поднял несколько скомканных бумажек, лист из сценария, чьи-то забытые ноты… Мусор швырнул в урну у выхода, ноты положил на видное место — на подоконник огромных окон зала. Завтра же прискачут в истеричных поисках…

В тихих коридорах училища уже никого не было. Вдалеке елозила шваброй древняя уборщица. Сдал ключи вахтерше, накинул куртку в гардеробе. И, навалившись грудью на тяжеленые двери, вышел на осенний холод…

Тормознул на высоком крыльце, чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету. Из-за сильного ветра пришлось покрутиться, чтобы подлый поток не тушил огонь.

Ну и, конечно, тут же заметил моих актеров, стоящих за углом здания…

— Эй! Серега! Андрей! Вы чего домой не идете?

— Саныч, а ты разве еще не ушел? — отозвался, улыбаясь, Андрей. Ребята пошли ко мне, ежась от пронизывающегося ветра…

Саныч, ага… Поясню, что я не был преподом и разрешал своим актерам обращаться ко мне по отчеству…

— Мы к тебе заходили в актовый, но там… никого…

И вот тут меня прямо разодрало надвое — сказать или нет, что я был в зале и видел предостаточно… Какой-то черт меня за язык все же дернул:

— Да нет! Вы меня просто не заметили, а я решил не мешать… вашему общению! Брысь домой!

Даже в сумраке позднего осеннего вечера я заметил, как вытянулись лица обоих друзей. Я тут же пожалел о том, что ляпнул. Вот так всегда — сначала скажу, а потом соображаю…

— Чешите домой! Пока!

Махнул рукой на прощание парням и трусливо ретировался, спиной чувствуя их остановившиеся взгляды.

Но все равно какой-то гад в моем мозгу довольно ехидно прошептал: «А надо быть внимательнее, мелюзга голубая!». Но сам тут же поморщился и разозлился на такие мысли. Дальше зашагал быстрее, впечатывая подошву ботинок в середины луж.

Несколько следующих дней подростки старательно избегали меня в коридорах училища и не появились на очередную репетицию. А вот это уже был непорядок. Я долго собирался духом и в конце концов решился. Вытащил обоих пацанов с занятий и твердо попросил объяснить, в чем дело…

Ребята понурившись стояли передо мной и тяжело молчали… Коридор был пустым — везде шли занятия…

— Ну, чего замолчали? Почему я не видел вас на репетиции? Серега? Андрей?! Ну?! Молчите? Хорошо! — я почесал кончик носа, раздумывая секунду, — Давайте расставим все точки над «i». Мне совершенно без разницы ваши отношения и ваша ориентация…

На этих словах ребята ощутимо вздрогнули. Я же продолжил:

— Но пропускать репетиции не надо. Вы подводите весь коллектив… Я хочу вас видеть на следующей… И чо вы так испугались? Никому я ничего не скажу! Ох! Ну и дурики вы оба! Все! Жду в пятницу! Хорошо?

Ребята понуро кивали, упершись взглядами в пол…

— Саныч, — вдруг подал голос Серега-тубист. — Мы не гомики! Честно!

— Ну и хорошо! В любом случае — это ваше дело и никого это не касается! Все! Вы обещали и потому не подводите меня, пожалуйста, — эдак я логично завершил тяжкий разговор. — До концерта осталось совсем мало времени…

И побрел в учительскую. «Не гомики они… Ха… Ну-ну! Я тоже так думал много лет… Балбесы!» Почему-то мне стало легче на душе, и остаток дня прошел с улыбкой…

На репетицию парни явились и все прошло привычно, только все равно парни избегали встречаться со мной взглядом. И держались подчеркнуто вдалеке друг от друга… Даже девчата заметили:

— Дрюшка, — всплеснула одна фифочка руками, — вы чо с Серегой поссорились?!

— Да нет, — деланно хохотнул Андрей и перевел разговор в другую тему.

Серега же мазнул по мне грустным взглядом и тихо вздохнул. Ну вот же, млин! Почувствовал себя виноватым, но не знал, что делать… Показалось, что могу стать причиной разлада их дружбы…

И опять все умотали домой. Я собрался грустно, вырубил освещение, отдал ключи вахтерше и, поборов страшно тугую пружину двери, вышел на вечерний морозец…

У крыльца стоял в одиночестве Андрюшка.

— Привет! — парень явно поджидал меня.

— А ты чего один? Куда Серегу подевал?

— Он… ему надо было пораньше… Можно с тобой поболтать?

Мне осталось лишь хмыкнуть, раскуривая сигарету:

— Можно подумать, я когда-то запрещал с собой поболтать! Пошли — проводи меня до остановки трамвая…

И поскакал вниз по ступенькам, изо всех сил заставляя себя молчать. Пусть первый начнет. Андрюшка несколько секунд топал рядом и, наконец, выдавил:

— А может, и правда мы гомики, Саныч! — И опять замолк.

Я же вдруг выдал:

— Вот удивил… Таких как мы очень даже много.

— Мы? — Андрюха даже остановился, задрав удивленно брови.

Я обернулся и минуту разглядывал его ошарашенную морду. И вдруг парень разулыбался:

— Ты гонишь, Саныч!

Но было видно — парень поверил сразу. Да вообще, обо мне — руководителе театральной студии — подобный слушок в студенческой среде муссировался постоянно.

— А что? Не похоже?

— Не-а! Ну, девчонки трещали что-то, но они все время какой-то бред несут… Лучше не прислушиваться, а то крыша протечет.

Я кинул окурок в лужу под ногами.

— Ладно… Чего торчать на ветру. Идем, давай…

Андрей нагнал меня через секунду.

— Не! Саныч? Это правда?

— Правда-правда, дружище! Что ты заладил?

— Саныч, а можно я Сереге расскажу? А то он знаешь как перепугался, что ты всем расскажешь и нас…

— Сереге можно! А больше никому. Вы никому и я никому!

Дрюшка рассмеялся:

— Типа, договор такой?

— Типа, да!

— Заметано, Саныч! Ты.. такой… блин… Спасибо!

— Блин, пожалуйста! — ехидно фыркнул в ответ.

Мы в веселом молчании дошли до остановки, дружески попрощались и Андрей понесся в сторону Серегиного дома. Тощий пацан несколько раз козленком подпрыгнул в лучах ночных фонарей.

Я же наблюдал за ним сквозь мутное стекло увозившего меня трамвая и с улыбкой размышлял ни о чем. Даст Бог, у ребят все будет хорошо… Пусть не будет так, как было у меня, когда я подростком сох по однокурснику и не смел даже намекнуть ему на свои чувства…

У моего приятеля девчонок было — пруд-пруди. Висели на нем гроздьями, а я был все время рядом, но в тени. Молча наблюдал за ним, да ревел ночами в подушку. Как-то с дурости взял и написал другу записку, в которой признавался в своих чувствах, и подсунул ему в дипломат…

Ох! Не к добру это вспомнил. Трамвай несся в сторону дома, громыхая на поворотах, а меня вдруг заколбасило от застарелого чувства неловкости и стыда, что пришлось пережить много лет назад, когда мой приятель нашел подкинутую мной записку…

Он пришел утром на занятия и тяжелым взглядом прямо прожигал мою спину весь урок… Парнишка сидел на последней парте, а я из-за слабого зрения — в первых рядах…

После звонка на перемену он резко подошел ко мне и, не глядя в лицо, сжал плечо и процедил на ухо:

— Идем-ка! Поговорить надо! Быстро встал и пошли!

Поплелся за приятелем покорной овечкой и страх ледяными волнами катался по спине. Казалось, даже корни волос похолодели… Парень привел меня в сортир и, прижав в углу у раковин, прошептал:

— Значит, ты у нас педик? А? Ты не молчи! И глазки свои пидорские не прячь! Так?

Я с трудом поднял взгляд и посмотрел прямо в злые и одновременно насмешливые глаза приятеля:

— Я не знаю. Только знаю… что… люблю тебя…

— Тебя лечить надо, извращенец!

И тут у меня не выдержали нервы:

— Тебя самого лечить надо, сука!

Изо всех сил толкнул дружка руками в грудь, отшвырнув его к противоположной стене, и вылетел из сортира, размазывая по лицу злые слезы… Тогда я убежал с занятий и целый день ездил на трамваях, не понимая куда еду и что мне делать дальше.

Наутро пришел на занятия, ни на кого нет глядя. Мне казалось, что все в училище провожают меня взглядами и все только и думают: «Пид*р, пид*р! Смотрите — вон пид*р идет!»

…Сейчас же я сжал лицо руками, вспомнив ту историю. За окном трамвая проплывал засыпающий город…

Приятель никому не сказал ничего обо мне, но встречая меня на занятиях или в коридоре, все время кривил брезгливо губы…

Я перевелся в другое училище, в другой город и постепенно забыл эту историю… В новом училище каким-то образом даже не стал сильно скрывать, что гомик и прикалывался и ржал с новыми друзьями над своей ориентацией…

Это был другой мир, большой город, где гомиков не чморили и вроде бы их даже было больше… А может, геи не так прятались, как в моем родном городке.

Носил длинные осветленные волосы, у меня уже появились первые любовники и начались первые сексуальные эксперименты… Ну ладно. Повспоминал и хватит… Стало даже легче на душе, когда добрел в воспоминаниях до последних лет, проведенных в новом училище. Оно стало домом, где у меня было много друзей разных ориентаций и меня уважали… А некоторые и любили, чего уж скрывать…

Сейчас… Сейчас я опять в своем городке, стараюсь заработать хоть копейку в пяти местах. Друзья все остались там, в большом городе. Да и теперь вокруг много классных и хороших человечков. Днем преподаю в школе, вечером еду в училище к своим артистам. Все стабильно и размеренно. Только вот как не было у меня Друга, так и нет…

А Андрюшке и Сереге повезло — они вместе. Они так славно дружат. Эх! Ну и ладно… И мой мальчик где-то ждет меня — просто надо набраться терпения. Всему свое время… Эх…

* * *

Шла очередная репетиция. Серега с Андрюхой веселы как никогда. Ржали все время и мне даже несколько раз пришлось на них полусерьезно рыкнуть, но сердце радовалось за них. Андрюшка часто ловил мой взгляд и улыбался до ушей. У нас была общая тайна. Ха! Да и Серега несколько раз смотрел на меня весело и понимающе…

Оболтусы!

Репетиция закончилась — все разбежались, а мои пацаны остались. Помогли прибраться на сцене, пробежались по залу, собирая мусор.

Мне было чертовски уютно в их компании. Они свои. Вот они подскочили к сцене, и Серега одним легким движением закинул Андрея на сцену и тяжело запрыгнул сам.

— Идем домой? — спросил Андрюха.

— Ага! Свет за сценой потушите, помощнички. Со щитком осторожнее — барахлит он.

Мужики ринулись за кулисы, и свет в помещении потух под скрипящие щелчки тумблеров.

Ребята проводили меня до трамвая, болтая ни о чем, а я помалкивал, купаясь в их открытости и дружелюбии. Как мало человеку надо — просто чтобы рядом были люди, с которыми нет необходимости нацеплять всяческие социальные маски и… всё.

У остановки Андрей, дурашливо раскланявшись, извинился и понесся в темные кусты по нужде. Я наблюдал за его фигуркой, растворяющейся в темноте кустов. От созерцания меня оторвал ощутимый толчок в бок — это Серега.

— Правда, Андрюшка классный?

— Дык! — только и хмыкнул я. — Ты береги его!

— А у тебя кто-нибудь есть?

— Конечно есть! Чего это ты обеспокоился?

— Просто так… — баском ответил Сергей и неопределенно пожал плечами. Руки глубоко засунуты в карманы.

— А какой он?

— Как-нибудь познакомлю. Сам увидишь… — Тут я не сдержал глубокого вздоха.

Серега этот вздох заметил, посмотрел пристально и недоверчиво. Хорошо, что в этот миг за спиной загромыхал подъезжающий трамвай, и я, пожав холодную лапу тубиста, скакнул в вагон. Даже как-то поспешно скакнул.

Трамвай тронулся. Из придорожных кустов вылетел Андрюха и замахал мне прощально вслед…
Берегите друг друга, парни! Охренительно сложно будет вам в этой жизни. Да, собственно, как и любому человеку — взрослая жизнь не рай, павлины не летают.

* * *

Побежали недельки, складываясь в месяца. Пролетел новый год — моя труппа дала несколько классных концертов разного рода — от капустника до серьезной шекспировской классики.

С Андрюхой и Серегой я сдружился сильно. Если в училище они еще как-то держались на уровне «руководитель — ученик», то, выходя вместе после репетиций, я становился частью компашки и мы дурели на равных. Ребята стали появляться у меня дома. В те года я снимал маленькую квартирку в спальном районе города.

У Сереги было много братьев и сестер и он редко мог себе позволить задержаться у меня подольше, в отличие от Андрея, что рос один в семье и был часто предоставлен сам себе. Он спокойно задерживался у меня до последних трамваев, а бывало, что и оставался переночевать.

Иногда я отдавал им ключи от своей квартиры, и что они там делали я не знал, хотя жутко хотелось узнать. Ха! Но это их дело, личное.

Как-то, помнится, весенним вечером сидел я в учительской и заполнял кучу бумаг, которые до сих пор у меня вызывают содрогание — но такова часть работы в учебных заведениях — бумаги, бумаги и бумаги…

Прискакали мои пацаны и выклянчили ключ от актового зала, типа хотят посидеть в тишине. Я, ехидно прищурившись, ключи отдал лично Сереге, так как из них двоих, он самый надежный. Парни также быстро ускакали.

Закончил бумагомарательство и побрел в зал. Тут какой-то чертик опять меня толкнул под локоть. Не пошел через главный вход, а решил воспользоваться маленькой дверкой, ведущей на сцену. Поднялся по пыльной заброшенной лестнице и тихонечко проник на сцену.

Ребята сидели рядышком в углу зала у окон и о чем-то говорили в полумраке. С их мест великолепно просматривался вход в зал — они спокойно могли засечь любого входящего.
Андрюшка держал обеими руками большую ладонь друга и иногда подносил ее тыльной стороной к щеке и терся о нее. Да так ласково, что у меня вновь защемило в груди и захотелось похныкать от жалости к себе… Мы-то дружили хорошо, но ни Серега, ни Андрюха подобной ласки со мной не позволяли. Хотя Дрюша… Да — он поласковее и мог спокойно меня обнять и, сказав: «му», тихонько стукнуться лбом о мой лобешник. Но это все было чисто по-дружески и ничего больше… Хотя я и от такого проявления чувств весь подтаивал.

Наблюдал за моими друзьями и прислушивался к разговору. Лучше бы я этого не слышал — парни обсуждали меня. Не рекомендую так любопытничать — наслушаешься такого!..

— Ну да! Знаю — Саныч смотрит на меня все время. Но ты же не ревнуешь? — это Андрюшка.

— Есть малеха. Но ты его сильно не отталкивай. Ладно? Ему знаешь, как херово одному-то. Я-то знаю, какой ты классный. И его понимаю.

— Да ладна, Серый. Все путем — ну смотрит, но руки не распускает же… И не собираюсь я его отталкивать, но в кровать с ним не пойду, так и знай!

Ребята рассмеялись, но Серега вдруг посерьезнел:

— Если захочет, ты, конечно, решай сам. Иногда прямо видно, как он хочет тебя.

— Иди в зад, — хохотнул Андрюшка.

— Не — правда. У него кроме нас вообще никого нет. Хотя он вешает лапшу, что у него кто- то есть, но мы сколько знакомы? Во! Я ни разу никого не видел. А ты?

— Не! Точняк… Да понял-понял! Но про постель ты загнул. Мне никто кроме тебя не нужен. А Саныча жалко — хороший мужик.

— Ага… Так что давай его не будем обижать. Если в гости тебя позовет — сильно не отмазывайся. Пусть порадуется чел. А в постель не потащит — натура не та, интеллигентный он шибко. Не боись.

— Чо, сдурел? Я Саныча нифига не боюсь! — Потом Дрюшка ехидно заметил: — А можно и в постели проверить.

Но тут же с хохотом увернулся от Серегиной оплеухи и скакнул в сторону.

Мне же вдруг стало так что-то плохо и тоскливо, что не помнил, как выбрался обратно через дверку на сцене. Постоял на лестничной клетке, сжав руками плечи. Слез не было. Стоял, чуть покачиваясь. «Пожалели, значит? Не отталкивай… Он тебя хочет… Мляяядь! Благородные, значит, мы?»

Вернулся в зал, собрался, не глядя на крутившихся рядом парней. Жить не хотелось по- настоящему. Краем глаза засек, как Серега тронул за плечо Андрея и мотнул в мою сторону головой. Андрюшка кивнул и тут же подскочил ко мне:

— Саныч, ты чего такой черный совсем? Хочешь возьмем пузырек и к тебе съездим? Раздавим, посидим, потрещим?

Раньше я бы с радостью согласился, но сейчас…

— Извини, Дрюшка! Я устал что-то сегодня. Не до посиделок… Пошли по домам, ребята…

Плохо помню, как добрался до своей хатки. Закрылся в ванной, включил душ, залез под него и разревелся, как пацан. Иногда позволяю себе подобное, когда никто не видит меня и не слышит. Стоял под тугими горячими струями и ревел почти в голос, иногда стукая крепко сжатым кулаком по влажному кафелю стены. Пожалели Саныча! Мать вашу!

Ночью приснился Андрюшка. Ласковый и тихий. Он котенком жался ко мне и глядел в глаза, улыбаясь смущенно… Да вот же, блин! Явно парень запал глубоко в сердце, раз уже стал сниться. Это настораживало. Раньше не отдавал себе отчета, что влюбился в моего юркого артиста. Он уже связан с другим, и думать о нем более чем о друге — табу. Но раз уж происходящее даже Серега заметил… Эх!

Утром встал почему-то с хорошим настроением. Вот так всегда — глубокая истеричная грусть у меня быстро сменяется великолепным расположением духа. Ладно! Неприятность эту мы переживем! Не такое переживали.

Впереди выходные, наполненные весенним солнцем, теплом и тишиной. Вообще, жуть как не люблю одиночества — хорошо, когда вокруг масса народа, что теребит, дергает… Живу в таком состоянии полноценно. Но бывает и накатывает жажда тишины, покоя… Старею? В двадцать три? Хм…

Всю субботу провалялся перед телевизором с книжкой в руках. Жевал какую-то вкусную ерунду, грыз семечки и предавался ничегонеделанью на всю катушку. Даже устал.

Вечером позвонил Андрюха:

— Саныч, мы тут с Серегой хотим к тебе заскочить в гости! Ты не против? Что б ты там не скучал вечерком.

— Давайте, заваливайтесь! Пузырек захватите?

— Есть, начальник! Уже прикупили! Ты там как? Не такой грустный, как вчера?

— Да вроде все нормально! — рассмеялся в ответ.

Дрюшка помолчал, подышал в трубку, потом смущенно произнес:

— А если мы еще кого-нибудь захватим, ниче?

— Это кого? Давайте без девчонок, робяты.

— Не-не! Никаких баб — чисто мужская компашка. Есть тут один парняга — хотим тебя с ним познакомить.

— Ну давайте… Жду! Отбой!

Страницы: 1 2

2 комментария

  1. Reftio8
    Reftio8 14.05.2017

    Сила воли, однако..
    Точно знаю это ваше произведение, сто процентов раньше встречалось, вот только не помню где. Прекрасное)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 + 13 =